Меню сайта
«Моя жизнь – нотная тетрадь, а я в ней скрипичный ключ»

История маленькой пианистки, которая пробилась через тернии болезни к звезде по имени «Сириус»

Фото: образовательный центр «Сириус»

У каждого свои цели. Но порой обстоятельства мешают нам добиваться их. Кто-то опускает руки, кто-то продолжает бороться. Оказавшись в изоляторе, я познакомилась с человеком, который пришёл к своей мечте, невзирая на болезнь и запреты врачей.

*     *     *

Актовый зал «Сириуса». Каштановое фортепиано величественно темнеет на фоне стены с космическим пейзажем. Кажется, что рояль вот-вот оторвётся от земли, нырнёт в звёздную бездну и полетит навстречу новым галактикам. В этом зале действительно сияют яркие звёзды. Музыкальные. Ещё вчера здесь играли виртуозы Казиник и Зубков, а теперь на сцену готовятся выйти юные таланты.

Ведущий громко объявляет в микрофон: «Любовь Гринаш». Из-за кулисы выходит маленькая хрупкая девочка лет восьми. На ней короткое чёрное платье с белыми манжетами на рукавах, русые вьющиеся волосы собраны в тугой хвост. Несмотря на свой маленький рост, малышка шагает твёрдо и уверенно, словно она создана для сцены. Немного поправив платье, Люба садится за инструмент, выпрямляет спину и касается клавиш…

Глава 1. Как я Любу встретила

Четыре стены, три кровати, два стула и один стол – вот и вся комната изолятора. За партой сидит маленькая светленькая девочка, лет восьми, и играет со своим куратором в настольную игру. Она громко смеётся, хлопает большими глазами и удивленно разводит руками. Девочка нежно треплет по голове и щипает за нос своего вожатого, который проигрывает ей в «неравном бою». Его время выходит, он покидает комнату, оставляя ее.

Я неуверенно спрашиваю:

– Ты же художница, да?

– В какой-то мере.

Увидев замешательство, «сокамерница» смеется и гордо отвечает: «Да пианистка я!». Она надевает свои черные каплевидные очки с пластмассовой оправой. Через несколько секунд она стоит на самой крайней кровати у окна (только там ловит связь) и оживленно разговаривает по телефону, сотрясая руками воздух.

– Мама, мама, ко мне соседку поселили! Наконец-то я хоть с кем-то поболтаю! – говорит Люба в трубку.

Глава 2. Дело было вечером, делать было нечего

Всего за несколько часов Люба рассказывает о себе много интересного. Оказывается, ей не восемь лет, а уже целых «двенадцать с половиной годиков». Живёт она в посёлке Бор близ Нижнего Новгорода. А ещё она совсем не смотрит телевизор.

​Теперь мы сидим у нее на кровати, она кокетливо болтает тоненькими ножками и одновременно учит меня собирать кубик Рубика. Почему-то в глаза бросается не то, как она ловко и быстро решает головоломку, а ее длинные жилистые пальцы. Вдруг я вспоминаю, что она пианистка, но все равно они кажутся необычными. Как только ей надоедает игрушка, она спрашивает:

– А ты на катке была?

– Еще нет, нас не водили.

– Эх, а нас и не поведут, – расстроенно вздыхает Люба. – Нам вообще не разрешают ни в каких спортивных мероприятиях участвовать.

Я хочу спросить, почему так происходит, но тут же соображаю: берегут пальцы. Мне сразу же становится очень жалко ее, да и всех, кто играет на музыкальных инструментах. Сколько же они всего пропускают в этой жизни!

– Ты давно играешь?

– Ой, да я на «пианине», –  нарочно ошибается Люба, – не помню уже, сколько играю, с самого рождения. Я даже первое слово сказала не «мама» или «папа», а «фортепиано»! Вообще, многие думают, что меня родители заставляют играть или насильно отдали в музыкальную школу. Но на самом деле это не так! Когда я была совсем еще маленькой, мы с семьей ездили к дедушке в деревню. У него дома стояла такая большая штука, - для полной наглядности она разводит руками. – В один момент я спросила у деда, что это такое, и в тот день я окончательно утопила свою жизнь в музыке. Он сыграл мне «собачий вальс», дал попробовать мне понажимать клавиши. Оказывается, он закончил музыкальную школу с красным дипломом. И с сентября того года я начала играть профессионально.

– То есть тебе серьезно нравится музыкальная школа? Многие мои друзья бросали ее на первом же году обучения.

– Конечно, мне нравится! Я живу этими звуками, моя жизнь словно нотная тетрадь, а я в ней скрипичный ключ. Уже даже сейчас я не могу ни дня без музыки… Ты задала очень глупый вопрос, такой же, если бы я тебя спросила, любишь ли ты писать.

Мне становится немного стыдно. Но уже через несколько минут Люба, словно обезьянка, прыгает по всей комнате с грушами в руках. Она учится жонглировать, хотя сначала получается не очень. Со временем она уже виртуозно овладевает тремя грушами, четырьмя и всеми пятью. Если бы в изоляторе их было больше, то ее с удовольствием взял бы в цирк какой-нибудь модный продюсер. Заканчивается сие действо тем, что битые груши приземляются мне на голову.

В эту минуту заходит медсестра.

– Рыбоньки вы мои! – восклицает она. –  Посмотрите в окно, там такой закат красивый!

Мы выпиваем все свои лекарства, «клюем» изоляторскую еду, сходимся во мнении, что «кормёжка не очень» и опять принимаемся ничего не делать. Любе звонит мама, и она встаёт на кровать, чтобы лучше поймать связь. Ее светло-русые густые волосы до лопаток подсвечиваются на солнце, которое вот-вот сядет за горизонт. Голубые глаза контрастируют с ее длинными черными ресницами угольного цвета. Улыбка растекается по её лицу, на румяных щечках образуются глубокие ямочки. Звонкий смех режет пространство застоявшегося медицинского воздуха.

Разговор заходит о школе, оценках, каждодневной рутине. Люба честно признается, что очень не любит учительницу по математике, из-за этого у нее тройка по этому предмету. И вообще, учителя относятся к ней очень скептически, поэтому у нее оценки между четверкой и тройкой. Люба совсем не отличается от других детей и внешне почти не похожа на пианистку. Обычная девчушка из провинции, только с большим талантом и душой, чистыми помыслами. Вот только ее психологический возраст, скорее всего, в разы больше биологического.

– Люб, а у тебя есть мечта? Ты о чем-нибудь мечтаешь?

–  Я мечтаю стать Моцартом, он мой любимый композитор, - заявляет она.

– Что значит «стать Моцартом»?

–  Я хочу стать таким же гениальным человеком, деятелем искусства, подарить миру произведения, которые будут слушать даже через сотни лет. Хочу, чтобы в учебниках по МХК писали мою биографию, мое имя знал абсолютно каждый ребенок, а мои симфонии узнавали с первых нот. Я хочу быть как Моцарт во всем, только умереть рано не хочу. А сейчас пойдем и попросим у медсестры шоколад, –  завершает свои мысли Люба.

Шоколада нам так и не дают. Мы смиренно съедаем свой сонник и продолжаем сверлить взглядом потолок изолятора. Становится тихо и спокойно как после просмотра какого-то хорошего фильма. Вдруг меня осеняет: я забыла задать самый главный вопрос:

–  А почему тебя сюда положили?

– Да так, температура 37.5. Но у меня ведь ее совсем нет! Потрогай! – она подносит свой лоб к моим губам.

И действительно, ее лоб холодный, да и по виду не скажешь, что она болеет. Такое чувство, что ее с кем-то перепутали. Будто услышав наши мысли, в комнату заходит медсестра со своим стандартным: «Рыбоньки вы мои!». Она дает нам градусники, но Люба мерить температуру отказывается, аргументируя свое решение так:

– Да какой градусник, вы чего! Я же холодная, как мертвец!

Уже через несколько минут медсестра с лёгкостью подавляет бунт на корабле – вот что значит высокий профессионализм и огромный опыт. Любин термометр показывает идеальную температуру 36.6. Мы уже мысленно собираем вещи для выписки, но не тут-то было – нас оставляют до завтрашнего вечера «на всякий случай».

Люба застывает. Она со злости сжимает свои кулаки и вот-вот взорвется подобно вулкану, который спал тысячу лет и снова пробудился. Спустя несколько секунд внутренней борьбы с яростью она неожиданно прерывает тишину:

– У меня же концерт... – она еле слышно шепчет, в ее глазах смешались растерянность и чувство безысходности.

Через полчаса уговоров мне всё-таки удаётся «выторговать» у врача поход на лекцию к Казинику в медицинской маске. Любе же везёт меньше – она успевает только попросить меня записать концерт на диктофон. Я соглашаюсь и ухожу.

Вернувшись с концерта, я без слов падаю на кровать и разглядываю автографы. Полностью понимая мое состояние, Люба молча выхватывает у меня из рук телефон и бумажки и включает на всю громкость аудиозапись с концерта. Мы ложимся на одну кровать и вместе наслаждаемся музыкой, молча глядя в потолок.

Глава 3. Борьба

Когда во всём «Сириусе» гаснет свет, мы ложимся спать, но уснуть не можем. Люба болтает о своём посёлке, родителях и домашних животных. Но внезапно наш разговор полностью меняет направление.

– Люба, мне не послышалось, что ты говорила что-то про концерт?

– Да, не послышалось. Завтра я даю концерт в пять часов вечера.

– Как жаль, что ты его пропустишь. Он большой?

– С чего ты взяла, что я его пропущу? Я завтра дам концерт, – она как ни в чем не бывало говорит, не отрываясь от экрана телефона.

– Но...

– Никаких «но»! Я к этому концерту готовилась 7 месяцев, я не допущу чтобы какая-то там температура мне сорвала выступление. Пока тебя не было, я немного поплакала, что меня на него не пускают. Но потом решила, что все равно я сыграю!

Мы придумываем с ней различные планы по «освобождению из плена». В течении нашей с ней дискуссии она говорит:

– Если провалился план А, то у тебя есть ещё 32 буквы, чтобы попробовать.

К утру мы разрабатываем планы на каждую букву. Нервы на пределе. На кону стоят полгода усердной работы. Наступает час «Х». В комнату входит медбрат, ставит градусники, вытаскивает, бурчит себе под нос: «36.6» и уходит. Нас отправляют к ЛОРу. После осмотра он ставит нам обеим один и тот же диагноз - «воспаление хитрости», а потом долго поражается, зачем нас так долго держат взаперти. После этого мы относим наши медицинские карточки в архив, где нам ещё раз повторяют, что мы тут до вечера. Сначала буква «А», потом «Б», «В», «Г», и на букве «Д» врач уже просто не выдерживает и, не смотря на нас, говорит своей коллеге:

– На выписку обеих, иначе они тут всех до белого каления доведут!

Это победа, на которую надежды не было ни у кого, кроме Любы. Она только ее, и ничья больше. Выронив из рук бумажки, она мчится в комнату собирать вещи, ведь надо успеть на генеральную репетицию. Люба мечется из одного конца комнаты в другой, торопливо собирает вещи и восторженно говорит что-то неразборчивое.

–  В пять в актовом зале. Жду тебя! – восклицает на прощание юная пианистка.

*     *     *

И вот, ее выход на сцену. Немного поправив платье, Люба садится за инструмент, выпрямляет спину и касается клавиш. Она нажимает на педаль и резко встает, тянется худенькой ручкой за струнами. Одной рукой она играет на клавишах, второй под крышкой фортепиано.

Она исполняет необычное по технике произведение «Колокола». В ее движениях не наблюдается какой-либо старательности – ее пальцы легко поглаживают клавиши, пока скорость не становится бешеной, хотя и тут Люба будто разминается. Она виртуозно взаимодействует с инструментом; если закрыть глаза, ни за что в жизни не догадаться, что такое произведение играет девочка.

Звучит последний аккорд, зал настолько поражен, что на секунду безмолвно застывает. Бурные аплодисменты, но Люба еще не закончила, а публика рада, что она на сцене. Два произведения держат ее за инструментом. На одном дыхании она играет Мендельсона и Берковича, и зрители, жаждущие зрелищ, хлопают в ладоши, встают и хором кричат: «Люба, бис!», а из зала выходит молодой человек и дарит ей букет алых роз.

Это маленькая девочка прошла через тернии к звездам, и одна из них – это «Сириус». Представляете, сколько еще звезд в музыкальной Вселенной и до скольких она дотянется? Их бесконечное множество. Главное – верить в мечту и упрямо идти к своей цели.

Похожие блоги

Никто не решился оставить свой комментарий.
Будьте первым, поделитесь мнением с остальными.
avatar